«Факты на нашей стороне»: полвека в финской войне с наркотиками. Интервью с Ристо Микконеном

Ристо Микконен провёл почти всю жизнь в борьбе с финским запретом наркотиков — борьбе, которая началась примерно тогда же, когда Финляндия криминализовала употребление каннабиса в 1972 году, и которую он продолжает в 70 лет. Он представляет Каннабисную ассоциацию региона Турку (Turun Seudun Kannabisyhdistys), работает секретарём Финской каннабисной ассоциации (SKYry), а в 2024 году выступал на Школе Legalize Belarus.

Мы поговорили с ним через несколько недель после того, как финский парламент отклонил гражданскую инициативу о легализации каннабиса — 145 голосов против 18, 18 февраля 2026 года. Это второе такое поражение за четыре года: инициатива о декриминализации провалилась в 2022-м. И всё же почва сдвигается. В ноябре 2025 года Левый союз стал второй парламентской партией после Зелёных, внёсшей легализацию в свою повестку. При этом Финляндия держит один из самых мрачных рекордов в Европе: её наркопотребители умирают примерно на десять лет раньше среднеевропейского возраста, а 2023 год принёс рекордное число смертей от наркотиков — после чего правительство запустило программу профилактики на 10,9 миллиона евро на 2025–2027 годы.

Мы спросили Ристо, чему научили его полвека поражений — и медленных побед.

Вы помните Финляндию до и после криминализации употребления в 1972 году. Что говорили политики тогда — и какие из их предсказаний сбылись?

Мой первый опыт с каннабисом относится примерно к тому времени, так что я прожил под запретом всю жизнь. Только позже я узнал, насколько жёсткой и вводящей в заблуждение была официальная риторика — но надо помнить, что голосование в парламенте в 1972 году было очень близким, 92 против 80. Даже тогда хватало депутатов, критически настроенных к жёсткой наркополитике.

Наказание задумывалось как символическое послание молодёжи: употреблять наркотики — плохой выбор. Полвека спустя организованные преступные группировки контролируют наркорынок внутри наших тюрем. Политика привела к переполненным тюрьмам и к тому, что наркопотребители боятся обращаться за помощью. Изначальное решение строилось на принятии желаемого за действительное — и при этом провал только подстегнул требования ужесточить политику и удлинить сроки. Сейчас правительство даже предлагает разрешить задерживать детей младше 15 лет на срок до трёх суток.

18 февраля 2026 года парламент отклонил инициативу о легализации — 145 против 18. Это поражение для вас или этап более длинного процесса? Что изменила кампания, несмотря на итог голосования?

У нас были реалистичные представления о политическом процессе, так что отклонение стало, снова, поражением. Но кампания нашла новых союзников и глубоко внедрила в общество идею правового регулирования. Ведущие правоведы страны теперь на нашей стороне, а Helsingin Sanomat, крупнейшая газета Финляндии, обнаружила среди подписантов 140 врачей. Две партии — Зелёные и Левый союз — внесли легализацию каннабиса в свои программы.

Мы также считаем, что дискуссия сдвинула общественное мнение. Свежих данных опросов нет, но уже в 2017 году значительное большинство финнов поддерживало медицинское применение каннабиса, а сегодня больше миллиона финнов хотя бы пробовали его.

И появилось кое-что новое: первый в Финляндии эксперимент с гражданской ассамблеей. Отобранная группа людей сформировала мнение по четырём разным инициативам, затем следила за дебатами, читала аргументацию по каждой и голосовала снова. Поддержка нашей инициативы заметно выросла по сравнению с остальными — просто потому, что люди узнали о ней больше. Это о чём-то говорит.

Мы уже готовим третью инициативу к выборам 2027 года. Политическая ситуация может измениться: Зелёные и Левый союз могут оказаться в правительстве вместе с социал-демократами, которые сейчас лидируют в опросах

Вот парадокс: опросы смягчаются, две партии официально поддерживают легализацию — и всё равно 145 голосов против. Как вы объясняете этот разрыв между обществом и политиками?

Наркотики остаются в политике глубоко морализаторской территорией. Но мы слышим истории о трещинах в каждой партии по этому вопросу. Все политические молодёжные организации — кроме молодёжки крайне правой партии — поддерживают либо легализацию, либо декриминализацию. В зависимости от партии на депутатов оказывалось более или менее открытое давление голосовать против нашей инициативы, и многие просто предпочли не приходить на голосование. Мы думаем, что опыт Германии изменит мнения и здесь.

Финляндия — среди худших стран Европы по числу смертей от наркотиков среди людей моложе 25 лет. Почему эта трагедия не стала аргументом за реформу — и почему иногда она работает в обратную сторону, в пользу запрета?

После рекордного 2023 года в 2024-м произошло снижение, особенно среди людей моложе 25 лет — с 90 смертей до 40 — хотя в группе 25–34 лет смертность выросла. Всего в 2024 году от причин, связанных с наркотиками, умерли 247 человек. Смертность от наркотиков утроилась с 2000 года, а средний возраст смерти в Финляндии — 34 года против 44 в ЕС. Главный убийца — бупренорфин в сочетании с другими веществами. Есть колебания год от года, отражающие состояние наркорынка — какие вещества в обороте, по какой цене и какой чистоты, — но эти смерти в подавляющем большинстве предотвратимы.

Наш министр внутренних дел — крайне правый политик с полицейским прошлым. За время её работы таможня и полиция получали более или менее всё, что просили. Наркострах — один из рычагов, которым расширяют ресурсы и полномочия сектора уголовного контроля. Их логика в том, что общество обязано сделать всё, чтобы спасти хотя бы одну жизнь, — абсурдное утверждение, когда до остальных нам явно нет дела.

Смертность от наркотиков связана с социальным неравенством. Бедность, безработица и психические расстройства связаны с проблемным употреблением. Люди, у которых одновременно проблемы с психическим здоровьем и с веществами, проваливаются в зазор системы здравоохранения. У обездоленных нет иного выхода, кроме как продолжать употреблять — и продавать наркотики, чтобы финансировать своё употребление. А запрет делает вещества крепче. Это и есть механизм, которым запрет подпитывает проблемное употребление вместо того, чтобы его сдерживать.

Наше правое правительство выбрало уголовный контроль вместо снижения вреда и урезало бюджеты здравоохранения и социальной сферы. Тюрьмы переполнены — последние цифры: 3000 мест и 3900 заключённых, — и число самоубийств в тюрьмах выросло. Ответ правительства — строить новые тюрьмы и расширять старые. На программу профилактики на 2025–2027 годы выделено примерно 10,9 миллиона евро. Одно только расширение тюрьмы в Турку стоит 53 миллиона. Вот приоритеты финской наркополитики в двух цифрах.

Юридическая комиссия парламента опиралась на доклад THL, отклоняя инициативу. Как научные данные используются — или искажаются — в финском политическом процессе?

Мы были искренне удивлены заключением THL, Института здравоохранения и социального обеспечения, потому что оно было почти противоположно их позиции во время нашей предыдущей инициативы. Тогда исследователи THL отвергали так называемую гипотезу «входных ворот» и поддерживали декриминализацию потребителей. На этот раз их эксперт беспокоился, например, о детях в семьях, где родители выращивают каннабис. Здесь я чую политическое давление.

В более общем смысле политики используют научные данные избирательно. Большинство аргументов против в парламентских дебатах были личными переживаниями и тезисами старой школы — заметно отличавшимися от того, что звучало на слушаниях в комиссии и в экспертных заключениях. Думаю, речи в зале были адресованы прежде всего избирателям; настоящей дискуссии не было. Политики, которые против любых перемен, зарылись в свои окопы наркотической войны так глубоко, что сдвинуть финскую наркополитику сможет только смена поколений.

Медицинский каннабис легален с 2006 года, но истории вроде истории Мики на MTV Uutiset — «он спас мне жизнь» — показывают, что доступ к нему — отдельная битва. Какова реальность для пациента в 2026 году?

Точного числа пациентов с рецептами на каннабис я не знаю, но оно упало с пары сотен до пары десятков. Вижу две основные причины. Первая: врачи недостаточно знают о каннабисе при разных заболеваниях и неохотно его выписывают. Вторая: давление со стороны контролирующих органов — врачи лишались права выписывать более сильные препараты, и даже угроза этого отпугивает от рецептов на каннабис.

Пациенты также сообщают о крайне негативном отношении медперсонала в тот момент, когда они упоминают каннабис. Поэтому мы теперь советуем людям вообще не поднимать эту тему — и это серьёзная проблема, потому что пациент должен иметь возможность свободно говорить обо всём, что влияет на его здоровье, лечение или лекарства. Мы выпустили подробное руководство для тех, кто добивается рецепта, и один из советов в нём — солгать, потому что честность может стоить вам доступа к другим лекарствам или к помощи вообще. Подумайте, что это значит, когда ассоциация пациентов вынуждена давать такой совет.

Две гражданские инициативы собрали по 50 тысяч подписей — и обе были отклонены. Работает ли этот инструмент вообще? Что вы сделаете иначе в третий раз?

Финская система гражданских инициатив служит бюрократии, а не людям. Порог по подписям слишком высок, и инициатива просто умирает, если парламент тянет и не успевает её рассмотреть до следующих выборов.

На этот раз мы планируем представить полноценный законопроект о том, как регулировать каннабисный бизнес в Финляндии. Если не успеем к дедлайну, подадим вместо этого инициативу о легализации. Та же сеть проведёт кампанию в интернете и соцсетях — и я бы предположил, что желающих подписать сейчас больше, чем четыре года назад. Я это чувствую, когда иду вдоль реки в Турку!

В этой инициативе мы сделаем упор на соотношение международных конвенций о наркотиках и общих обязательств в области прав человека. В мире всё ещё слишком много примеров того, как эти конвенции используются для подавления права людей на здоровье и благополучие — при том что гарантировать эти права и есть прямая цель самой системы. Это противоречие уже сдвинуло и саму ООН: Координационный совет руководителей системы ООН (CEB) и Управление Верховного комиссара по правам человека (УВКПЧ) призывают изменить международный контроль над наркотиками. А Комиссия международного права в 2019 году подтвердила: согласно статье 53 Венской конвенции о праве международных договоров, договор ничтожен, если он противоречит императивной норме международного права — jus cogens. Конвенции о наркотиках не стоят выше прав человека; там, где они вступают в противоречие, преимущество за правами человека. Конвенции к тому же гибче, чем признают контролирующие органы, — их можно изменять и модернизировать механизмами, прописанными в них самих.

Вспомните, что конвенции провозглашают своей основной ценностью: здоровье и благополучие человечества — обеспечение необходимыми лекарствами и борьба со злом зависимости. Совершенно очевидно, что международная система контроля потеряла из виду и то, и другое. Такие разные страны, как Нидерланды и Иран, обосновывают свою наркополитику этими же соглашениями. Многие страны уже двинулись в сторону реформ, и ООН их не осудила — за исключением Международного комитета по контролю над наркотиками, чей мандат этого вообще не покрывает!

Политики между тем уверены, что конвенции обязывают их криминализовать людей, употребляющих наркотики, и что изменить их нельзя. Ни то, ни другое неправда.

Вы участвуете в Nordic Mobilization on Human Rights and Drug Policy — конференцию открывал мэр Осло, а Алекси Хупли выступал на Комиссии по наркотическим средствам в Вене. Чего может добиться коалиция северных стран, чего не может национальное движение?

Лично я там не был, но наша ассоциация и Ассоциация гуманной наркополитики отправили представителей. Нетворкинг был ценным: проблемы почти одинаковы в каждой стране, с небольшими национальными нюансами. И надо помнить, что у лагеря запрета тоже есть международные сети — то, что шведская наркополиция продвигает сегодня, завтра может стать финской практикой.

Практическим результатом стал запуск Северной сети за права человека и наркополитику. Цель — продвигать наркополитику, основанную на правах человека, поверх границ и усиливать голоса людей, употребляющих наркотики, и гражданского общества. Такое сотрудничество важно и на международном уровне — в Комиссии по наркотическим средствам и на других площадках.

Вы цитировали «Хорошего врага» Брууна и Кристи: самое опасное употребление наркотиков — их политическое употребление. Где вы видите «наркофобию как инструмент» в сегодняшней Финляндии — и что этот механизм разделяет с Беларусью?

Наркофобия — инструмент для того, чтобы упаковать социальные и политические проблемы в популистский свёрток: можно подмешать расизм, неравенство, что угодно — и предложить одно простое решение: репрессии против потребителей.

Обвинения в употреблении наркотиков всё ещё используются в финской политике. Показательный пример: нашу предыдущую премьер-министра, молодую женщину, которая любила выпустить пар, потанцевав с друзьями, в какой-то момент вынудили предъявить чистый тест на наркотики. Какое унижение — в стране, которая называет себя западной демократией! Излишне говорить, что поведение в пьяном виде так не судят.

Более свежий пример — законопроект министра социальных дел и здравоохранения, разрешающий полиции задерживать детей младше 15 лет на срок до трёх суток. Он обосновывается действительно новым явлением — вербовкой несовершеннолетних организованной преступностью, — но сам страх пришёл из Швеции, где банды нанимают молодых людей, преимущественно с миграционным происхождением, и где полиция активно распространяла эту историю. Законопроект был написан так наспех, что надзорные органы вернули его министру, представляющей в правительстве крайне правую партию. Весь этот эпизод многое говорит об отношениях между правыми политиками и нашей полицией — и о том, насколько идеологична наркотическая война.

В более общем смысле наркострах годами использовали, чтобы передавать аппарату уголовного контроля новые полномочия и ресурсы, и свою лепту внесла каждая политическая партия.

Швеция десятилетиями была для финских политиков образцом «нулевой терпимости» — теперь её столицу сотрясают войны банд за наркорынок. Изменил ли шведский кризис финскую дискуссию?

Шведская наркополитика была образцом для Финляндии с конца 1960-х, когда сотрудники финской наркополиции проходили обучение в Стокгольме у легендарного ястреба наркотической войны Нильса Бейерота. Они привезли модель инфекционного заболевания: зависимость — болезнь, которую потребители разносят по обществу, поэтому потребителей нужно подвергать остракизму и изолировать от остального населения.

Паника вокруг уличных банд теперь скопирована и в финскую дискуссию. Об этом есть горькая шутка: группа молодых белых парней на улице — это компания друзей, а группа парней с другим цветом кожи — уличная банда. Здесь изрядная доля расового профилирования, и полиция в этом активно участвовала. Дискуссия о бандах подаётся как угроза извне и используется, чтобы ужесточить уголовную политику и расширить полномочия полиции вторгаться в частную жизнь, — упомянутый законопроект о задержаниях один из результатов. Так что нет: финская дискуссия не изменилась. Шведский страх — просто очередная глава в долгой истории экспорта шведской наркополитики.

Если легализация пока снята с повестки — чего реально можно добиться до следующих выборов? Комнаты для употребления, тестирование веществ, расширенный доступ к налоксону, декриминализация? Где первый прорыв?

Политическая реальность такова, что при этом правом правительстве до следующих парламентских выборов прогресса не будет. Были небольшие улучшения в том, как обращаются с проблемными потребителями в районе Хельсинки, но они в основном косметические. Налоксон, например, стал доступен потребителям без рецепта в 2025 году — но упаковка из двух спреев стоит в аптеке 50–60 евро. Для многих потребителей это просто слишком дорого.

С другой стороны, психоделики — особенно псилоцибиновые грибы — за последнюю пару лет получили позитивное внимание. Это международный тренд, который каким-то образом обошёл традиционную наркодискуссию стороной. Под жёсткой поверхностью тихо кипит разговор нового типа — о терапевтическом применении веществ, и он может постепенно заменить старый.

Беларуские активисты действуют в условиях, где грамм может означать восемь лет тюрьмы, и многие из них в изгнании. Что человек с пятьюдесятью годами борьбы в демократии может посоветовать тем, кто борется с диктатурой?

Думаю, финские уроки, честно говоря, беспомощны в ситуации, когда люди борются за свою жизнь. В Финляндии всё ещё есть избираемый президент и правовая система, которой более или менее можно доверять. Даже здесь наркотическая война разогнала рынок и раздула наказания — хотя мелкое каннабисное дело в сегодняшней Финляндии похоже на штраф за парковку: никакого задержания, разве что немного морализаторства от сотрудника и штраф в 100 евро.

Что я могу сказать: когда вы спорите о наркополитике, держитесь фактов, потому что факты на нашей стороне. И наркозаконы, политики и меры, нарушающие базовые права человека, ничтожны — это принцип самих международных конвенций.

Вам 70. Что удерживает вас в этом движении — и когда, по вашему честному прогнозу, Финляндия легализует каннабис?

Я всё время говорю, что легализация придёт в течение пяти лет, потому что факты налицо. Но факты — не политическая реальность, где считаются эмоции и настроения. Если следующее правительство будет прогрессивным и две партии внесут законопроект, есть небольшой шанс, что дела пойдут к лучшему. Даже декриминализация употребления была бы большим шагом. Полная легализация каннабисной торговли пока остаётся мечтой — но всё может двигаться быстро. Посмотрите на отношение к гомосексуальности: от криминализации до принятия в пределах одной жизни. И с тех пор как Финляндия вступила в НАТО, наши ближайшие союзники — Германия, США, Канада — все смягчили свою каннабисную политику. Финским политикам придётся выбрать, на какой стороне истории они стоят.

Ристо Микконен представляет Каннабис-ассоциацию региона Турку и работает секретарём Финской каннабисной ассоциации (SKYry). Интервью подготовлено для legalizebelarus.org и публикуется на английском и русском языках.

 

Можно, если осторожно

Вступай в наш клуб за гуманную наркополитику. Твои данные не будут переданы третьим лицам.

Email

Я даю согласие на использование переданного email-адреса для организации коммуникации с Legalize Belarus